— Голому одеться — только подпоясаться, — пробурчал Пашка, но послушно отправился в комнату.

— Йес! — громким шепотом сказал Санька, когда брат вышел из кухни. — Васька, ты гений! Чем я могу тебя отблагодарить?

— Благодарность твоя не будет иметь границ в пределах разумного? — поинтересовалась Васена.

— Само собой.

— Тогда двадцатник одолжишь? А то я из дома выскочила с тридцаткой в кармане, на вход не хватит.

— Тьфу, нашла, о чем просить! Я-то думал, что-то серьезное…

— А если серьезно, то ты мне сейчас помочь не сможешь.

— А в чем дело-то?

— Да я как назло без кроссовок, а в сандалиях мне все ноги оттопчут. Не сообразила, что надеть, когда из дома эвакуировалась.

— Подожди, — нахмурился Санька, словно что-то прикидывая в уме, — а у тебя какой размер-то?

— Тридцать девятый.

— А если честно?

— Ну, сороковой, — вздохнула Васька. Впрочем, в отличие от Потаповны братья с их сорок шестым размером на двоих вряд ли бы стали дразнить ее ноги лыжами.

— Это уже проще. Посиди-ка пять минут, я сейчас.

Санька выскочил в коридор. Судя по звукам, он перетряхивал содержимое кладовки. Васька уже собиралась пойти и остановить его, к чему такие хлопоты из-за нее, как Санька триумфально влетел обратно, потрясая парой белых кроссовок.

— Ну-ка, примерь, должны быть впору!

Васька послушалась. Опаньки, почти идеально!

— Ты только извини, модель слегка устарела, правда, они не сильно выношены, так что вид пока имеют, — словно извиняясь, пояснил Санька.

— Слушай, откуда это у вас?

— Да это все маменька постаралась. Она у нас по году рождения Кабан, так батя ее так и зовет «моя свинка-копилка». Чтобы ее заставить что-то выбросить, надо столько усилий приложить! Пашка эти кроссовки носил, когда ему одиннадцать стукнуло. А потом нога выросла, пришлось новые покупать. Маменька тогда старые взяла за шнурки и в кладовку. Мол, вам уже не пригодятся, так пускай внуки доносят. У нас вся кладовка обувью и одеждой под завязку забита, скоро уже дышать нечем будет. А маменька упирается: мол, не пропадать же добру!