Брак с Эдуардом виделся Венеции удобным и безопасным. Он будет хорошим мужем и наверняка защитит ее от холодных ветров. Но Венеция родилась с энергией, ему неведомой, и со смелостью, побуждавшей ее противостоять жизненным бурям, а не прятаться от них. Из-за того, что она не роптала на свое вынужденное затворничество, Эдуард не сомневался, что ей будет так же, как и ему, легко проводить жизнь в тиши Кливден-Хиллз. Но Венецию отнюдь не прельщала такая судьба. Она хотела повидать мир, а брак интересовал ее только как единственная для девушки из благородного семейства возможность осуществить эту мечту.

«Фактически, — думала Венеция, выходя из парка на узкую аллею, отделяющую его от соседнего поместья Эллистон-Прайори, — мое положение безнадежно, и мне остается выбирать одно из двух: либо стать тетей детей Конуэя, либо матерью детей Эдуарда, а меня одолевает предчувствие, что дети Эдуарда будут невероятно скучными. Где эта несносная собака?»

— Фларри! Фларри! — окликнула Венеция.

Она звала несколько минут, прежде чем спаниель примчался, дружелюбно помахивая хвостом, с болтающимся языком и тяжело вздымающимися боками. Сильно запыхавшись, он был вынужден оставаться в поле зрения хозяйки, пока, пройдя несколько сотен ярдов по аллее, она не вошла на территорию Прайори через калитку рядом с тяжелыми фермерскими воротами. Здесь начинало действовать старинное право частного владения, но Венеция, будучи в превосходных отношениях с управляющим лорда Деймрела, могла ходить по поместью, где ей вздумается, что было отлично известно Фларри. Отдохнув во время краткой интермедии на аллее, он рванулся к лесу, спускавшемуся к реке, которая протекала через поместье. За рекой находился Прайори — беспорядочно сооруженное здание, построенное во времена Тюдоров

Семья Деймрел была старинной и знатной, но нынешний обладатель титула, по мнению респектабельных соседей, оказался паршивой овцой. В обществе считалось почти неприличным упоминать его имя. Невинные вопросы детей о том, почему Деймрел никогда не приезжает жить в Прайори, беспощадно пресекались. Детям говорили, что они слишком малы, чтобы это попять, и что им незачем даже думать, а тем более говорить о лорде Деймреле. Они понимали, что милорд — нехороший человек, и этого им было достаточно.