— Или другую ерунду, на которую мы, по его мнению, способны клюнуть. — Обри отвернулся от окна. — Ты собираешься выйти за него замуж? — осведомился он.

— Нет… не знаю! Я уверена, что он был бы хорошим мужем, но, как ни стараюсь, не могу испытывать к нему ничего, кроме уважения.

— А зачем тебе стараться?

— Ну, должна же я за кого-то выйти замуж! Конуэй, безусловно, женится, и что тогда будет со мной? Меня не очень привлекает жить здесь в качестве тетушки — думаю, это не понравится и моей будущей невестке.

— Но ведь ты можешь жить со мной! Я никогда не женюсь и не стану возражать против твоего присутствия — ты меня не беспокоишь.

Глаза Венеции весело блеснули, но она серьезно заверила брата, что очень ему признательна.

— Тебе бы это понравилось больше, чем быть замужем за Эдуардом.

— Бедный Эдуард! Он так тебе неприятен?

Обри, криво усмехнувшись, ответил:

— Когда он с нами, я никогда не забываю, что калека.

За дверью послышался голос:

— Говорите, они в буфетной? О, вам незачем докладывать обо мне — я знаю дорогу.

— И это мне не нравится, — добавил Обри.

— Мне тоже, — согласилась Венеция. — Теперь нам не ускользнуть. — Она повернулась, чтобы приветствовать гостей.

В комнату вошли два абсолютно не похожих друг на друга джентльмена. Старший, лет тридцати с небольшим, шел впереди, уверенный, что окажется желанным гостем; младший, юноша лет девятнадцати, скрывал недостаток уверенности легкомысленными, чуть развязными манерами.

— Доброе утро, Венеция! Привет, Обри! — поздоровался мистер Эдуард Ярдли, пожимая руки хозяевам дома. — Какие же вы оба лодыри! Боялся, что не застану вас в такой прекрасный день, но решил заглянуть, чтобы предложить Обри половить карпов в моем пруду. Что скажешь, Обри? Ты можешь рыбачить сидя в лодке и не почувствуешь никакой усталости.