— Я уверен, вы хорошие арендаторы…

— Ответственные, — вставила Мария. — Я знаю, мы произвели не очень хорошее впечатление, но на самом деле мы совершенно… — она поискала в памяти подходящее слово и заключила: — приличные.

Произнеся слово «приличные», она случайно опустила взгляд. У нее перехватило дыхание.

Все это время — при полиции, при Дэниеле — она была одета вот так! Одна лишь ночная рубашка, которую она подарила себе на день рождения в этом году!

Предполагалось, что эту рубашку, кроме нее, никто не увидит.

Во всем этом безумии она совершенно забыла, во что одета. Краска залила ее лицо.

Мария подняла глаза на Дэниела.

— Извините меня, я сейчас… — Ее слова замерли. Он смотрел на нее, совсем не помогая сгладить неловкость. — Надену халат, — закончила Мария в отчаянии. Она лихорадочно пыталась придумать способ продолжения разговора. Наконец выход нашелся: — Чай. Я приготовлю чай, и тогда мы сможем поговорить о доме.

Она выбежала из комнаты.

Дэниел посмотрел ей вслед. Ему одновременно захотелось рассмеяться — и швырнуть что-нибудь об стену. Что-нибудь тяжелое.

Выселить Марию, когда она держала бейсбольную биту у него над головой, казалось слишком тяжелым. Но у Дэниела было ощущение, что сейчас, когда она предложила ему чаю в гостиной, это не будет легче.

Но ничего другого не остается, независимо от привлекательности Марии Баррет. Дом, магазин, Мария и ее семейство — от всего этого нужно избавиться.

И чем скорее, тем лучше.

Дэниел надеялся только, что Холди не будет поджидать его в гостиной со сковородкой, когда он сообщит ей новость.

Мария сдернула свой купальный халат с крючка на двери ванной. Завернувшись в толстую голубую махру, она оттягивала время приготовления чая.

Она пыталась убедить себя, что не надо стесняться из-за того, что ее видели в короткой ночной рубашке, а также из-за эпизода с битой и вызовом полиции.