— Картины, стеганые одеяла, изделия народных промыслов, — перечислила Мария. — Разложенные среди антикварной мебели, они создали такую располагающую атмосферу… — Она запнулась — хмурый взгляд Дэниела заставил ее думать, что она говорит о чем-то несущественном. — Клиентам очень понравился наш обновленный вид. Продажи возросли в несколько раз, — закончила она более конкретным замечанием.

Дэниел продолжал хмуриться, и она не была уверена, удивили его изменения в магазине или его просто раздражало, что дело оказалось более сложным, чем ожидалось. Она надеялась, что если будет продолжать говорить, то сможет убедить его дать «Уэстбруку» шанс.

А если он даст шанс «Уэстбруку», то даст его и дому. По крайней мере она на это надеялась.

— Паркер нанял меня потому, что ему было трудно каждый день работать в магазине, — сказала Мария. — Сначала я не пыталась вмешиваться. Но у меня было множество идей. Это заняло некоторое время, но в конце концов я уговорила его кое-что изменить…

Брови Дэниела приподнялись.

— Паркер никогда не стремился к переменам, — заметил он.

Мария улыбнулась:

— Это было нелегко. Сначала. Но когда я заслужила его доверие, он дал мне шанс.

Ей стало грустно при этих словах. Она скучала по Паркеру. Он был ворчливым, но невероятно щедрым стариком. Он дал ей не только средства к существованию, но и самоуважение, в котором она так нуждалась.

После смерти Квентина Мария неожиданно осознала свою незащищенность. Работа в «Уэстбруке» помогла все изменить.

Она не могла позволить Дэниелу отобрать у нее это.

— И вы воспользовались им и… — вопросительно произнес Дэниел. Он ненавидел себя за то, что приходится охлаждать ее энтузиазм. Смотреть, как она говорит — голубые глаза сверкают, лицо оживлено, — было, без сомнения, приятно.

Однако несмотря на ее слова, он не мог представить себе ничего другого, кроме как продать магазин — независимо от того, что она могла там изменить или как трудно ей будет найти работу. Ему было просто неинтересно возиться со всем этим.