— Я же предупреждал тебя! Я знал, когда еще он потерся о мои ноги, что мне от него будет не отвязаться… Теперь стой спокойно, не шевелись!

Он осторожно развел полы ее халата, и что-то серое метнулось под стул. Затем последовало жалобное «мяу-у».

— Кот! — воскликнула Джанет Вест. — Чего ради тебе вздумалось тащить домой кота?

— Котенка, — внес поправку Роджер, — и он притащил меня, а не я его. Вылезай, давай-ка мы на тебя посмотрим.

Он опустился под одно из кресел, став для этого на колени.

— Перепуган до полусмерти, — сообщил он, поднимаясь на ноги. — Что же теперь? Блюдечко молока?

— У нас осталось совсем немного, только к утреннему чаю.

— Можно будет открыть банку со сгущенным молоком. Милая, говорил ли я тебе, что у тебя самый очаровательный носик?

— А говорила ли я тебе, что у тебя самая отвратительная манера подлизываться?

Услышав еще одно «мяу», Джанет добавила совсем иным тоном:

— Я бы не возражала против чашки чая.

Роджер наполнял чайник водой, Джанет же тем временем налила в блюдце молока и подсунула его под носик котенку. Тот недоверчиво понюхал его и принялся лакать.

— Он наголодался, — объявил Роджер.

Джанет отнесла поднос с чайными чашками в гостиную, где за каминной решеткой еще пламенели раскаленные угли.

Котенок отправился следом, на всякий случай, дабы устранить возможных недругов, выгнул спинку дугой и зашипел, потом свернулся клубочком возле огня.

— Котенок обрел дом, — изрек Роджер. — Как же мы его назовем?

— Не стану говорить, будто мне не хочется иметь котенка, — призналась Джанет, разливая по чашкам чай. — Но ведь утром за ним непременно кто-то явится. Он не бездомный. Такой пушистый, прелесть! Ты и правда споткнулся о него?

— Конечно, нет, — ответил Роджер, — ведь я был пьян. Так сказала моя жена. Ах, крепкий чаек — это здорово! Я перекусил у Марка, — продолжал он, — но это было в самом начале восьмого. Потом мы уткнулись в это проклятое дело Прендергастов, и я не заметил, что уже так поздно.