В 1961 году, когда Франческе было шесть лет, а Клоуи — двадцать шесть, обе они позировали для английского журнала «Вог».

На левой стороне разворота была популярная впоследствии черно-белая фотография Карша — Нита в платье из своей цыганской коллекции, а справа — Клоуи и Франческа. Мать и дочь стояли в море смятой белой бумаги, обе в черном. Белая бумага, их палево-белая кожа, черные бархатные плащи со спадающими капюшонами делали эту фотографию этюдом в контрастных тонах. Только четыре живые вспышки пронзительного изумрудного цвета — незабываемые глаза Серрителла, — казалось, смотрели прямо на вас со страницы журнала и сияли, как драгоценные камни из королевской сокровищницы.

После того как шок от фотографии несколько проходил, наиболее критически настроенные читатели замечали, что прелестные черты Клоуи были, возможно, не столь экзотичны, как у ее матери. Однако даже самые суровые критики не могли бы найти изъяна в ребенке. Она выглядела как сказочная идеальная маленькая девочка с прелестной улыбкой. Казалось, ее лицо светится ангельской, неземной красотой. И лишь на фотографа, делавшего снимки, ребенок произвел другое впечатление. У него остались два маленьких шрама, две белые черточки на тыльной стороне ладони, где ее острые зубки прокусили кожу.

— Нет, нет, малыш, — увещевала Клоуи Франческу, укусившую фотографа. — Мы не должны обижать этого приятного человека!

Она погрозила дочери пальцем с длинным ногтем, покрытым лаком цвета черного дерева.

Франческа дерзко уставилась на мать. Ей хотелось домой, играть с новым кукольным театром, а не сниматься у этого противного дядьки, твердящего, чтобы она не вертелась. Франческа пнула смятые листы белой бумаги носком сверкающей патентованной туфельки из черной кожи и тряхнула головкой, освобождая свои каштановые локоны из-под черного бархатного капюшона. Мамочка обещала сводить ее в музей мадам Тюссо, если она поможет ей, а Франческе нравилось у мадам Тюссо. И все же она не была уверена, что заключила самую выгодную сделку. Ей ведь нравился и Сан-Тропез!