Извинившись перед фотографом, Клоуи протянула руку, намереваясь оттаскать дочь за волосы, но с визгом отдернула ее, получив тот же отпор, что и фотограф.

— Противная девчонка, — закричала она, поднося руку ко рту.

Глаза Франчески немедленно наполнились слезами, и Клоуи стала терзаться, что обошлась с ребенком слишком резко. Она тут же сжала ее в своих объятиях.

— Ничего, — запела мать, — Клоуи не сердится, моя радость! Плохая мамочка. Мы купим миленькую новую куклу по пути домой.

Франческа уютно устроилась в спасительных руках матери и поглядывала на фотографа сквозь густые ресницы, а потом показала ему язык.

В этот день Клоуи в первый, но не в последний раз повстречалась с крохотными острыми зубками Франчески. Но даже после того как три няни отказались от места, Клоуи не признавала, что ее дочь кусается и что это становится проблемой Франческа редко бывала в хорошем настроении, и, конечно, Клоуи не желала навлекать на себя неприязнь дочери из-за каких-то пустяков. Царство террора Франчески могло бы продолжаться еще долгов если бы некий незнакомый ребенок в парке не укусил ее за попку в драке за качели. Когда Франческа обнаружила, что сие событие может быть весьма болезненным, укусы прекратились. Ее жестокость не была сознательной: Франческа лишь хотела идти своей дорогой.

Клоуи купила дом, носивший имя королевы Анны, недалеко от американского посольства и восточного угла Гайд-парка.

Высотой в четыре этажа, но шириной менее тридцати футов, этот узкий дом был реставрирован в тридцатые годы Сири Моэм, женой Сомерсета Моэма и одной из самых известных декораторов своего времени. Винтовая лестница вела с нижнего этажа в гостиную, прямо к портрету Клоуи и Франчески кисти Сесиля Битона. Мраморные колонны кораллового оттенка обрамляли вход в гостиную, обстановка которой представляла смесь французского и итальянского стилей.