- Ты должна узнать, что такое настоящий мужчина, - ухмыльнулся он и стал тереться своими бедрами о ее ноги. - А то ты слишком занята с богатыми мальчиками...

Он ожидал, что Холли Грейс отступит, опустит свои голубые глаза, смутится и он сможет ее отпустить.

- Свинья! - выкрикнула она, вызывающе глядя на него. - Ты слишком глуп, чтобы понять, какое ты ничтожество!

Ритчи и Хенк начали улюлюкать. Далли хотел бы прибить их.., прибить ее. Он заставит ее с собой считаться!

- Вот как? - с издевкой спросил он. Его рука скользнула вниз до кромки синей юбки; тело ее было прижато к стене, так что она не могла вырваться. Она моргнула. Глаза ее открылись и закрылись один раз, потом другой. Она ничего не говорила, не сопротивлялась ему. Он опустил руку ниже и коснулся ноги через белые колготки с узором из ромбов, не позволяя себе вспомнить, как раньше желал он прикоснуться к этим ногам, сколько времени провел, мечтая о них.

Она стиснула челюсти так, что заскрипели зубы, и не проронила ни слова. Она была пряма и напряжена, как гвоздь, готовая принять вызов любого мужчины, который взглянул бы на нее. Далли подумал, что мог бы взять ее прямо сейчас, прямо у этой стены. Она даже не сопротивлялась. Наверное, хотела его.

Джейси рассказывал ему про это: мол, женщинам нравятся мужчины, которые берут то, что хотят. Правда, Скит говорит, что это не правда, что женщинам нравятся мужчины, которые их уважают, но, наверное, Скит просто слишком мягкий человек.

Холли Грейс смотрела на него, и что-то тяжелое стало подниматься в его груди. Он передвинул руку ближе ко впадине между бедер. Она не двигалась. Ее лицо являло собой картину пренебрежения. Все в ней говорило о жесткости и напряженности: глаза, подергивание ноздрей, ее стиснутые челюсти. Все, кроме маленькой беспомощной дрожащей улыбки, зарождавшейся в уголке рта.