В животе у меня сделалось пусто, а грудь пронзило резкой болью: Сет исчез вместе с остальными родственниками, слугами и домашними животными. Об этом красноречиво свидетельствовали заколоченные досками окна дома и массивный замок на воротах. Мама должна знать, что происходит, подумала я, но спрашивать ее об этом будет в высшей степени неприлично и абсолютно бессмысленно. Поэтому я утешила себя мыслью, что моего любимого просто увезли в более безопасное место, чем наше. Ведь мы жили слишком близко от границы — всего в трех минутах полета вражеских самолетов.

— Господи, пожалуйста, верни мне его целым и невредимым! — воскликнула я, опускаясь на колени. Я так крепко сжала чугунные прутья массивных ворот, что побелели пальцы.

Прошло шесть недель. По ночам было светло как днем, на горизонте постоянно вырастали огненные столбы, мимо имения мчались грузовики с ранеными. Грохот от разрывов снарядов и бомб сливался с человеческими криками и внезапными сиренами. У нас было единственное занятие — смотреть на самолеты, пролетавшие над нашими головами, и надеяться, что сброшенные ими бомбы упадут впереди или позади дома, который пока оставался невредим. Но несмотря на постоянный страх, отчаяние и лишения, которые нам пришлось пережить, Ази обучила меня искусству не говорить об этом. Точно так же люди часто не говорят об очевидном и пытаются с помощью молчания игнорировать его. Она не научила меня только одному — как не пугаться всю оставшуюся жизнь раскатов грома и вспышек молнии.

Вслед за объявлением о прекращении огня со скрипом отворились успевшие зарасти высокой травой ворота соседнего имения. К дому подкатили два сверкающих «роллс-ройса». Мое сердце, переполненное страстной любовью к Сету, подтолкнуло меня к стене, и я стала подглядывать. На моих глазах из машин вышли многочисленные родственники Сета, но самого Сета среди них я не увидела.