Остаток вечера я провела, по-новому глядя на Ази. Санта-Клаус, или Рождественский папа, как мы его называли, наверное, специально помог мне, ведь я столького не видела, вернее, не хотела видеть. Как всегда, невысказанные вслух страдания Ази многому научили меня и помогли продолжить постижение житейских мудростей. Мы с сестрой неожиданно перестали быть соперницами и вновь стали самыми близкими подругами.

Я подошла к Ази и крепко обняла ее. Так крепко я ее никогда еще не обнимала. Может, и поэтому объятие и выжало из нас все слезы до последней.

Ази прошептала мне на ухо:

— Он всегда любил только тебя одну.

Потрясенная отвагой сестры — ведь такое признание требовало огромной смелости — я сказала:

— Ты не должна держать в голове подобные мысли…

— Это не просто мысль. Он мне сам признался в этом, после того как я сказала, что смогу любить только Доуиндера.

— Тогда он поступил так назло тебе, чтобы отомстить.

— Нет, не назло… И ты ведь сама знаешь, что это правда.

— Вы можете научиться любить друг друга, нужно только дать себе такую возможность.

— По-моему, это так же невозможно, как и то, что ты его разлюбишь.

От стыда мне пришлось даже опустить глаза: мне стало совестно, что я недостаточно твердо пыталась забыть мужа своей сестры.

Ази обняла меня, показывая, что не держит зла, и я почувствовала биение ее доброго сердца, закаленного в страдании. И тут меня озарило — неожиданно я превратилась в жертву и отныне мне не надо никого прощать.

— Перестань плакать, глупышка. Лучше обними меня на прощание.