– Дорогая, – ответил отец примирительным голосом, – Сент-Сир богат, и это отнюдь не худшая партия. А кроме того, подумай, сколько новых роскошных платьев ты сможешь купить в Италии, чтобы украсить свое и без того восхитительное тело. Наступила тишина, и вдруг Габби услышала возглас матери:

– Давай, Жильбер, не останавливайся, прошу тебя! – Голос Лили был страстным и тягучим, как мед.

– Теперь ты видишь, что я прав, да, дорогая? На этот раз голос Лили казался совсем незнакомым.

– Да, Жильбер, да, любовь моя, да! – простонала она. – Ты прав, как всегда. Я согласна совсем, что ты говоришь, только не останавливайся.

– Конечно, моя дорогая. Ты такая страстная, что я никогда не устаю от тебя.

Опять послышались стоны Лили, Габби заткнула уши и поспешила прочь. Ей было неловко, что она невольно стала свидетельницей того, как зависела ее мать от велений плоти. Габби мысленно дала себе слово, что никогда не позволит мужчине подчинить ее себе, используя ее чувственность.

Габби постаралась отделаться от мыслей, которые навеяло ей это воспоминание. Она сняла нелепое платье из негнущегося атласа, осмеянное Филиппом, и надела дорожное из коричневого бархата, которое шло ей ничуть не больше. Едва она закончила застегивать длинный ряд пуговичек, как появилась ее мать, запыхавшаяся и со слегка растрепанными волосами.

– Повезло тебе, Габби, – проговорила Лили, приглаживая свои локоны цвета меда. – Твой муж, когда захочет, может быть очаровательным повесой. – Ее голубые глаза затуманились, и она посмотрела на дочь с завистью. – И при этом красив, как дьявол. Он наверняка горячий и изобретательный любовник. Я сейчас встретила его, когда шла из кабинета твоего отца, и он попросил меня поговорить с тобой.

– Поговорить со мной, мама?

– Насчет твоих супружеских обязанностей.