– Церемония состоится через три дня, в полдень, – объявил Жильбер. – Моя дочь будет готова.

– Хорошо, – ответил Филип. – Я пошлю гонца известить капитана, чтобы он был готов сняться с якоря, как только я прибуду на борт со своей женой. – Тут он вдруг вспомнил о Габриэль и перевел на нее свой твердый, как гранит, взгляд. – Итак, прощайте, мадемуазель Габриэль, до скорой встречи.

Он повернулся и вышел из комнаты, оставив Габриэль, потрясенную и почти без чувств.

– Как вы могли, папа? – закричала она, как только Филип вышел. – А вы, мама? Как вы мог ли позволить папе продать меня этому невыносимому человеку?

– Мы сделали для тебя то, что все родители делают для своих детей, – ответила Лили, которой наскучили капризы дочери. – В эти тяжелые времена мы сделали все, что в наших силах, чтобы обеспечить твое будущее. Мы не сможем больше оставаться во Франции и заботиться о тебе. Ты не единственная девушка, чей брак устроен родителями, и, я должна сказать, устроен наилучшим образом.

– Не горюй, – отец пытался утешить ее, – в судьбе молодой девушки могут быть вещи пострашнее, чем брак с молодым, богатым и знатным плантатором. Например, навеки заточить такую красоту в стенах этого монастыря. – Его горящие глаза жадно бегали по фигуре дочери. – Я и понятия не имел, что ты превратилась в такое очаровательное создание. Надо же, этому Сент-Сиру здорово повезло.

2

События последних дней промелькнули перед ее внутренним взором: она открыла глаза, увидела священника, услышала его невыразительный голос – он соединял ее неразрывными узами с мужчиной, стоявшим рядом. Габби услышала и собственный дрожащий голос, который прозвучал как будто бы со стороны, когда она повторяла слова священного обета, вечного и нерушимого. Она никак не могла справиться со страхом, ей казалось, что она видит кошмарный сон, вот-вот она проснется на своей привычной кровати в монастыре. Как она ненавидела Филиппа за его надменность, властность, его мрачную красоту!