- Если вам нужны деньги за то, что я ранил чувства вашей дочери и растревожил ее нервы, то, пожалуйста, я готов заплатить за это, - ухватился за надежду Джерваз.

- Оставь себе свои паршивые деньги, - усмехнулся Гамильтон. - Искупить вину ты сможешь, лишь дав свое имя моей дочери. - Мрачная физиономия викария осветилась злобным удовлетворением. - Конечно, в Англии ты не смог бы жениться на ней сразу - ведь английскую церковь можно назвать Римской Блудницей. Здесь - другое дело! Ты в Шотландии! Никаких тебе запретов, никаких разрешений архиепископа! Эти богобоязненные люди отлично знают меня и станут свидетелями. Уж им-то известно, как я старался сберечь ее невинность. И они понимают: не моя вина в том, что мне это не удалось.

Ночной кошмар становился все страшнее. Отсутствие формальностей уже много лет привлекало в Шотландию любовников и влюбленных, которые могли здесь без лишнего шума сочетаться узами брака. По древней традиции мужчина и женщина могли стать мужем и женой, просто объявив об этом при свидетелях, а уж присутствие викария и вовсе делало эту процедуру законной.

Но не только законность волновала Джерваза. Считалось, что священнослужители принадлежат к высшему классу, а их дочери, достигшие брачного возраста, объявлялись чуть ли не святыми. Не важно, что ему подстроили ловушку, теперь выйти из создавшегося положения можно лишь одним способом.

В борьбе между яростью, смущением и непреклонным чувством долга победило последнее.

***

Джерваз так и не смог никогда вспомнить всех подробностей последующей за скандалом церемонии.

Держа в руке свечу, Гамильтон по памяти произнес слова свадебного обряда, замешкавшись лишь на одно мгновение - чтобы уточнить имя жениха. Невеста оставалась в постели - то ли из скромности, то ли находясь в истерике, а Джерваз - хмурый, полуобнаженный - стоял в дюжине футов от своей нареченной, прислонившись спиной к стене.