Мэдди так прочно вошла в их семью, что было даже трудно представить, что они когда-то жили без нее. Джеффри просто влюбился в незнакомку и называл ее тетей, а она души в нем не чаяла. Эдит поначалу настороженно относилась к женщине, но они все же выросли в одном месте, у них было немало общих воспоминаний, и скоро они стали друзьями.

Весной Диана почувствовала, что кровь течет быстрее в ее жилах, и однажды она решила расспросить Мадлен о ее прошлом. Был как раз подходящий момент: Джеффри спал, Эдит отправилась в Кливден, и они могли поговорить по душам. За год Мэдди немало рассказывала о Лондоне, о тонкостях и лицемерии светской жизни, о манерах, политике, словом, о чем угодно, но в своих рассказах она ни разу не обмолвилась о своей личной жизни, не заикнулась о том, как стала женщиной с дурной репутацией.

- Если ты не против... - нерешительно заговорила Диана, - не можешь ли ты рассказать мне, как стала.., такой женщиной? - Внезапно покраснев, Диана низко опустила голову и стала зарывать в ямку нежный росток.

Мадлен подняла глаза, в которых плясали искорки смеха.

- Мне было интересно, когда ты меня об этом спросишь, - заявила она. Когда я оказалась в этом доме и рассказала тебе, кто я такая, ты не презрела меня. У тебя, скорее, был восхищенный вид, словно ты увидела перед собой.., розового жирафа.

Диана покраснела еще сильнее и зарыла рассаду глубже чем надо.

- Извини, пожалуйста, я не думала, что ты смутишься.

Нечего было и заводить этот разговор - опять она сказала лишнее, показав, что абсолютно не умеет выбирать тему для беседы.

- Уверена, что теперь тебе отлично известно, как трудно меня смутить, усмехнулась Мадлен. - Я вовсе не против того, чтобы рассказать тебе все, просто я ждала, когда ты сама заведешь этот разговор. - Она задумалась о том, с чего начать. - Что ж... Я жила совсем не плохой жизнью, никогда не бродила по улицам. У нас была группа, которую нередко называли "модными распутницами". Меня всегда содержал лишь один мужчина.