Когда они въезжали в город, он заставлял ее ходить в церковь и выводил ее из себя тем, что клал их последний доллар на поднос для подношений. Когда дела у них шли хорошо, а у их соседей — не очень, он спокойно отдавал им половину своей провизии и на следующий день отказывался от ужина, уверяя, что не голоден. Возможно, он был самым большим чудаком, каких когда-либо встречала Энджел, но ведь всем известно, что чудаки — любимые дети Божьи. Но Энджел не доверяла заботу о своем отце Богу — это была ее обязанность.

Когда ноги Джереми раздробил рудовоз, забот стало больше, а денег — меньше.

Некоторое время Энджел старалась зарабатывать на жизнь честным трудом, моя полы и подавая еду, но однажды ей это надоело. Очень глупо по десять часов в день ползать на коленках, если за половину этого времени она могла заработать в два раза больше за карточным столом. Мир принадлежит тем, кто достаточно умен и умеет этим умом пользоваться, и Энджел оказалась в их числе.

Даже когда Джереми начал с тележки продавать мебель, колеся из города в город, ситуация с деньгами не улучшилась. Просто Джереми не был деловым человеком, и Энджел была вынуждена спорить с ним и присваивать каждый сэкономленный пенни, чтобы он не попал в карман какого-нибудь прожигателя жизни. Он так никогда по-настоящему не оправился после несчастного случая, и с каждой новой зимой он все больше старел и становился все более хрупким. Два года назад Энджел решила, что Калифорния больше не мечта, а суровая необходимость.

Она, улыбаясь, поцеловала отца в щеку, и он стал готовиться ко сну. Она думала о деньгах в банке под половицей.

Пока еще денег не хватало на два билета на поезд в Калифорнию, но цель уже была ближе, чем когда-либо. И у нее было еще то тяжелое украшение, которое незнакомец отдал ей под залог, и, может быть, завтра он придет его выкупить и принесет пять долларов. Если же он не явится за ним, Энджел его слегка отполирует и продаст священнику епископальной церкви, чтобы тот сделал подарок своей жене. Она усмехнулась при мысли о том, как широкогрудая жена священника будет щеголять с этой уродливой штукой из стекла и металла на груди, но главное — добыть деньги. Она попросит за него десять долларов. Нет, двенадцать. У священников всегда денег больше, чем они могут потратить.