Продавщица Клава, сухопарая, лет тридцати пяти, с большим ртом и глубокими, как у мужчины, складками возле уголков губ, болтала с двумя девушками. Увидев меня, она приветливо улыбнулась.
Девушки притихли. Стрельнули в меня любопытными
взглядами.
Одну из них я знал. Вернее, сразу заприметил из моего окна. Она работала в клубе. В библиотеке. Стройненькая. Ладненькая. Беленькая. Теперь я впервые видел ее так близко. Бог ты мой, и бывают же такие синие глаза! Васильки во ржи…
Клава продолжала говорить. И беленькую называла Ларисой.
В магазин ворвался мальчишка лет двенадцати. Он положил на прилавок несколько монет.
— Чего тебе? — бросила продавщица, мельком взглянув на меня.
— Три пачки «Памира».
— Не дорос еще.
— Не мне. Батьке…
— Пусть батька и придет.
Парнишка стушевался. Собрал гривенники и, растерянно озираясь, вышел на улицу.
Я рассматривал допотопный трехдверный шифоньер, большой и пыльный, загородивший окна магазина.
— Берите, младший лейтенант. Недорого возьму,— сказала Лохова.
— Пока не требуется,— спокойно ответил я.
— Кур можно держать,— не унималась Клава.— На худой конец — мотоцикл…
Девушки прыснули. Я не знал, что ответить. Похлопал по дверце шкафа и сказал:
— Сколько дерева извели…
— Всю зиму можно топить! — вздохнула Лохова.— Завозят к нам то, что в городе не берут. Разве колхозники хуже городских? Им даже лучшее полагается за хлебушек…
Девушки вышли, и мы остались с продавщицей одни.
— Правильно вы говорите,— подтвердил я.
— А то! — обрадовалась Клава.— Вон, люди недовольны, думают, я товары сама выбираю…
— Неправда, люди вами довольны, товарищ Лохова,— улыбнулся я.— Всем довольны. Но есть одна загвоздочка…