Сейчас он обводил взглядом аудиторию, желая удостовериться, внимательно ли его слушают, как будто бы можно было слушать еще внимательнее, чем на его лекциях.

У него был собственный, весьма своеобразный взгляд на методику преподавания, и он от своих принципов не отступал. Всякие трения с Лоренцо Доменико оканчивались для студента плачевно. А поскольку позиции профессора были неколебимы, никто не рисковал его раздражать. Сам ментор вкалывал по-черному и от студентов требовал такой же самоотдачи. Проверки следовали одна за другой, он даже не считал нужным предупреждать студентов об их приближении.

Сам Доменико обладал фотографической памятью, поэтому всегда недоумевал, как можно не запомнить тот или иной параграф учебника по прочтении. Неточность на его курсе приравнивалась к незнанию, неспособность изъясняться квалифицировалась как профнепригодность, отсутствие пытливости ума он почитал смертным грехом, демагогов хоть и презирал, но не преследовал своими нападками, идейных и зашоренных провоцировал на споры, из которых всегда выходил победителем. Девиц он старательно игнорировал, будущим карьеристам устраивал всяческие каверзные испытания, всех своих слушателей он награждал всевозможными прозвищами, которые полностью соответствовали своим носителям и привязывались к ним до самого выпускного вечера.

И именно в авто такого зверя угораздило врезаться Карли Тейт на своем старом велосипеде. Да и проблемы никакой не было. Так, маленькая царапина.

Но маленькая царапина на лаковом корпусе раритетного «альфа-ромео», тем более принадлежащего профессору Лоренцо Доменико, — это катастрофа для новичка. Это приговор.

— Посмотрите, что вы наделали! — бесстрастным тоном изрек наставник.