Одежда, которую носили голуби, была такой же аристократичной и изящной, как те, кто ее носил и создавал. Женщины предпочитали платья с воротником-стойкой и широкими рукавами, собранными на манжете. Облегая талию, этот наряд красиво расширялся книзу. Вместо обычной ткани использовался тончайший, прекрасно выделанный кристалломох. Так одевалась и Зельда. Она не была высокой, но одеяние создавало иллюзию высокого роста. Еще совсем молоденькая - лет на восемь моложе его самого, - но в ее взгляде читался ум, редкий для женщины ее возраста. Конечно, напомнил себе Тэйг, если она росла на Клеменции, то скорее всего получила всестороннее и глубокое образование.

У отеля Расчет поймал бегунка, чтобы доехать до своего корабля, но мысли его остались с женщиной, с которой он только что расстался.

Он думал о том, что присущая всем святошам мягкость чувствовалась и в ней тоже, но как-то по-другому. В настоящих голубях Тэйг всегда ощущал отстраненное, сдержанное, общечеловеческое сочувствие. Зельда была другая. Расчет вспомнил, как она задержалась, чтобы помочь упавшему рудокопу в той первой таверне, и покачал головой. Он очень давно не получал "специального ухода" со стороны женщины. Слишком давно. Наверное, поэтому его воображение не правильно истолковывает поступки Зельды. Видимо, ему просто не хватает той нежности, которую иногда мужчине так необходимо получить от женщины. И почему-то ему показалось, что Зельда могла бы дать ему это.

Расчет попытался отогнать от себя эти мысли, но перед ним уже возникла картина: ее нежное стройное тело лежит под ним, ее позолоченные ногти впиваются ему в плечи. На секунду он почувствовал отвращение к себе. Неужели он стал одним из тех извращенцев, которые чувствуют влечение к умствующим и холодным голубкам? Такими мужчинами двигала только болезненная потребность осквернить нечто такое, чего они не могут ни понять, ни принять.