— На прошлой неделе был крепкий мороз на высоте пять тысяч футов, — продолжал Раф. — Листья осины свернулись от холода. Сейчас они напоминают солнечные блики, танцующие на ветру.

Он бросил быстрый взгляд на Алану, увидев на ее лице признаки внутренней борьбы.

— Тебе по-прежнему нравятся осины, не так ли? — спросил Раф.

Алана молча кивнула, не доверяя своему голосу. Горные осины с белоснежной корой и дрожащими серебристыми листочками были ее любимыми деревьями. Опавшие листья осины показались ей желтыми и прозрачными, как… солнечные блики, танцуюшие на ветру.

Боковым зрением женщина заметила, что Раф наблюдает за ней своими внимательными золотистыми глазами.

— Мне по-прежнему нравятся осины, — промолвила Алана.

Она старалась говорить нормальным спокойным голосом, благодарная Рафу за спасительную тему. Для нее существует только настоящее. Прошлое слишком обременительно. О будущем она не думает. Живет одним днем. Часом. Минутой. Больше вынести не может.

— Даже зимой, — добавила Алана громким шепотом, — когда ветки черные, а стволы похожи на призраков, завязших в снегу.

Раф вел машину по узкой горной дорожке, вьющейся серпантином. На мгновение он бросил взгляд на возвышающийся слева величественный гранитный хребет Горы Извилистой Реки.

— Еще немного, и высокогорье покроется настоящим снегом, — произнес он. — Первый морозец уже уничтожил насекомых. Потом опять потеплело. Форель должна быть чертовски голодной. А это означает удачную рыбалку для наших пижонов, гостей, — мгновенно поправился он, думая про себя: «Никому не нравится, когда его называют пижоном».

— Наших пижонов? — медленно проговорила Алана, глядя на Рафа темно-карими, казавшимися почти черными глазами.

Косые лучи солнца проникали сквозь тент автомобиля, усиливая загар на лице Рафа, рыжевато-каштановый оттенок его усов и окрашивая глаза в удивительный золотистый цвет. Неожиданно улыбка тронула его губы, хотя по выражению лица было ясно, что он смеялся над собой. На ее вопрос он ответил вопросом: