— А я помню, как ты начал передо мной выставляться — и лейапы, и хуки, и чего только не вытворял. Типичный мачо. А потом как меня схватишь!

— Я помню это. И помню, что тебе понравилось.

— От тебя несло потом, как в спортзале после урока физкультуры.

— Может быть. И все-таки я тебя поцеловал. Это был мой первый поцелуй.

И ее тоже. Она и не заметила, что сидит прислонившись к его плечу и улыбается.

— Мы были так молоды, и все было так просто.

— Вот бы так всегда. — Сидя с ней на качелях и чувствуя ее голову у себя на плече, он мог об этом только мечтать. — Ну — мир и дружба?

— Ладно, уговорил.

— Я так и не спросил тебя, как надолго ты тут задержишься?

— Я пока не решила.

— У тебя, наверное, плотное расписание.

— Мне захотелось отдохнуть. Смотаюсь, может быть, в Париж на пару недель.

Брэди снова взял ее руку и перевернул ладонью вверх. Он любил ее руки — узкие кисти, длинные пальцы, короткие ногти, нежную — точно детскую — кожу. Она не носила колец. Однажды он подарил ей колечко — золотое с крохотным изумрудом. Он истратил на него все деньги, что заработал летом, подстригая газоны. В благодарность она чмокнула его в щеку и поклялась никогда не снимать этого кольца. Наивно было бы полагать, что она сдержит обещание, данное в детстве.

— Знаешь, однажды я слышал тебя в Карнеги-холле. Это было потрясающе. Ты была

бесподобна. — К их общему удивлению, он поднес ее пальцы к своим губам. А затем, спохватившись, опустил. — Я хотел с тобой увидеться, когда был в Нью-Йорке, но тебе, я

полагаю, было не до встреч со мной.

Словно электрический ток прошел от ее рук по всему телу.

— Надо было позвонить. Я бы нашла время.

— А я звонил. — Он, как ни пытался, не мог отвести взгляда от ее глаз. — Но дальше первой линии обороны я не пробился.

— Извини. Мне правда неудобно.