— Ну, ты от скромности не умрешь, — хохотнула она. — Убери руки, пожалуйста.

— Не получается, — вздохнул он, но все-таки повиновался. — Мы тут часто сидели, помнишь? Здесь я тебя поцеловал в первый раз.

— А вот и нет.

— Да, верно. — Он и сам это хорошо знал. — В первый раз это было в парке. Ты пришла посмотреть, как я бросаю мяч в корзину. А я меткий был стрелок.

— Я случайно мимо проходила.

— Ты пришла, потому что я всегда играл без рубашки, а тебе нравилась моя голая потная грудь.

Она громко расхохоталась — даже чересчур. Отчасти потому, что он был прав. И потому, что он умел рассмешить.

— Грудь как грудь — подумаешь.

— Я хорошо помню тот день, — продолжал он, проводя рукой по ее волосам, и в этот раз она не отстранилась, будто не заметила. — Это было летом, в мои последние летние каникулы — перед выпускным классом. Тогда ты уже почти превратилась из салаги Секстон в секси Секстон и щеголяла с распущенными волосами, в коротеньких шортах, выставляя на всеобщее обозрение свои потрясающие ноги. Негодница. У меня всегда слюнки текли, когда я тебя видел.

— Да ладно, ты вечно пялился на Джули Ньютон.

— Я только делал вид, что на нее смотрю, а на самом деле я смотрел на тебя. И в тот день ты проходила мимо площадки. Наверное, ты ходила в магазин Лестера — в руке у тебя была бутылка шипучки. Виноградной шипучки — как сейчас помню.

— Ну и память у тебя. — Ванесса удивленно подняла бровь.

— Но ведь это знаковые моменты нашей жизни, — возразил он. — И вот ты пришла

и говоришь: «Привет, Брэди. Тебе не жарко? Хочешь глотнуть шипучки?» Я чуть мяч не проглотил. Ты первая начала со мной заигрывать.

— Ничего подобного.

— Ты мне глазки строила.

— В жизни никому не строила глазки, — заявила Ванесса и усмехнулась.

— А мне строила, — возразил он, — я же помню.