- Еще одно упражнение, мадам Елизавета.
Он потянулся за доской и коряво, даже сердито, вывел слова, которых я прежде не видела:
VIDE AMPLISQUE ETIAM.
Таких простых упражнений мне не задавали давно - с тех пор как мы с Кэт начинали учить латынь, десять лет назад.
Я мысленно повертела фразу и торопливо перевела:
- Vide amplisque etiam? смотри и смотри снова.
- Нет! Неверно! Еще раз! Еще раз! Снова. Лихорадочный жест, которым он сопроводил свои слова, окончательно уверил меня в важности задания.
Я попыталась перевести иначе - получилось довольно коряво:
- Смотри больше - и смотри больше снова.
- Да! Да! Именно так. - Он закрыл глаза и чуть слышно прошептал:
- Запомните, миледи: смотри больше и смотри больше снова.
Длинным рукавом он вытер дощечку, пачкая мелом черную ткань. Потом нахмурился и нарисовал две фигуры, одну рядом с другой. Я схватила доску обеими руками и уставилась на рисунок.
***
Сердце.., и река.., или ручей? Мой наставник подался вперед.., приложил палец к губам.
- Запомните, миледи. - Пальцем он провел черту от сердца к воде. Запомните! - Голос его звучал теперь спокойнее. - И еще помните слова великого Цицерона, когда он ждал, чтобы заговор Катилины сделался явным, - прежде чем нарыв можно будет вскрыть, надо чтоб он созрел и весь гной собрался в головке.
- Помню, учитель, - сказала я осторожно. - Я читала об этом вчера. "Vide: Tace", - сказал Цицерон друзьям. Смотрите и храните молчание. Что ж, сэр, пусть отныне "Video et Тасео" будет моим девизом. Я буду смотреть и молчать, не бойтесь!
Он поклонился, встал, собрал книги и вышел. Снаружи надвратные часы пробили одиннадцать. Неужели еще так рано?
О, Гриндал!
Он почти напрямик сказал, что предаст меня.
Et tu. Brute? И ты, Брут?
Обеденное время настало и прошло, а я все сидела в классной комнате, и холод обступал меня изнутри и снаружи.
Глава 3
Холод, который пронизывал меня до костей, был холод сиротства - смертный озноб, проникающий в плоть и кровь ребенка с последним вздохом матери. Моя мать прожила мало, так мало, что ее жизнь почти не коснулась моей. Однако, если содеянное зло живет и после смерти.., а как же иначе, ведь каждому ведомо, что женщины - Евины дщери, рожденные грешить, дети Божьего гнева.