— Я видел некоторые твои работы. Они невероятны! — говорил Кейд. — У меня есть проект, который я хочу обсудить. Я надеюсь, ты будешь работать на меня.

Она посмотрела на него холодно.

— Я не собираюсь работать на тебя, Кейд. С чего ты взял, что можешь вот так запросто явиться сюда и делать мне такие предложения?

— Я мог послать кого-нибудь от имени корпорации, кого ты никогда бы не идентифицировала со мной. И ты согласилась бы.

— Так почему же ты передумал?

— Я рассматривал возможность оставаться в стороне и держать тебя в неведении, но позже могло бы выясниться, что в Хьюстоне дом с твоими фресками, и какой-нибудь репортер разнюхал бы, кто его владелец. Так же, раз уж я здесь, я могу убедиться, что получу желаемое.

— Кейд, меня не интересует работа, имеющая к тебе отношение. Найми другое агентство. Их полно.

— Не все они расписывают дома, и я не хочу, чтобы на меня работала твоя фирма. Я хочу, чтобы ты работала на меня.

— Это исключено.

— Мне говорили в Хьюстоне, Чикаго и Лос-Анджелесе, что ты лучшая в стране по части фресок и росписей — как внутренних, так и наружных.

— Приятно слышать, — сказала она, не слишком интересуясь тем, что Кейд успел вызнать о ней и ее компании. Зачем он вернулся, такой чертовски красивый и самоуверенный?

— Я слышал это от людей, которые понятия не имели, где я вырос и что я был когда-то знаком с тобой. Тебя рекомендовали галеристы, музеи и твои бывшие клиенты. Я видел твою работу, она на высшем уровне. Говорю тебе, мне нужно лучшее.

- Нет, я не могу. И не хочу. Я ненавижу тебя за то, что ты сделал тогда, и не желаю работать с тобой сейчас. Как мне еще объяснить это? — закричала она. Он бередил старые раны - и это было больно. А хуже всего было то, что даже сейчас, в разгар перебранки, ей страстно хотелось, чтоб он обнял ее.