Решив отложить на потом реставрацию обивки кресла, Кэсс встала и смахнула обрезки ткани с шортов. Мать воспитывала ее в духе добрососедства, а это значит, нужно предложить помощь. Она пересекла тихую улочку и прикрыла глаза от солнца.

— Привет, Сантини. — Она хотела установить дистанцию, назвав его по фамилии, чтобы легче было думать о нем как о приятеле.

Рэйф закончил прикреплять кусок рубероида и лишь потом посмотрел вниз.

— Привет, Гэмбрел.

То, что он не стал упоминать, что уже видел, как она утром таращила на него глаза, свидетельствует о такте, которого, она искренне полагала, он лишен.

Она пожалела, что не переоделась в джинсы, прежде чем идти сюда. Похоже, Рэйф разглядывает ее ноги. Кэсс была в целом довольна своей фигурой, но сейчас вдруг подумала о пяти лишних фунтах, которые она не могла сбросить с прошлого Рождества.

— Тебе нужна помощь?

— Нет, — сказал он и развернул следующий кусок рубероида. — Я могу настилать крышу даже с закрытыми глазами.

Кэсс захотелось молча развернуться и уйти, но воспитание требовало предложить помощь еще раз.

— Две пары рук сделают работу быстрее.

— Ага, я так и подумал. — Он присел на крышу. — Тебя заела совесть?

Искорки в его глазах предупреждали, что тут дело не чисто. Но, как глупый карась, она проглотила наживку.

— Почему ты так думаешь?

— Прохлаждаешься в тенечке, пока я тружусь на жарком солнце.

— Сантини, неужели ты отказываешься от помощи? — спросила она и повернулась к своему дому.

— Конечно, нет, Гэмбрел.

Она остановилась и оглянулась через плечо.

— Так что, мне остаться?

— Да, мэм, пожалуйста.