— Я ожидала увидеть тебя здесь утром. А сейчас дело к вечеру.

Джек просмотрел одно письмо, затем второе.

— Я опоздал на дополнительный рейс из Сан-Франциско. Проспал.

— Это не похоже на тебя. Была трудная ночь?

— Да. — Джек припомнил эпизоды предшествующей ночи. Вспомнил упругое, гладкое тело Андреа Доанес, шелковистость её кожи.

Джек отправил большую часть корреспонденции в находящуюся рядом мусорную корзину, затем наклонился, чтобы зачерпнуть бобов из банки, стоящей рядом с телефоном. Телефон зазвонил в тот момент, когда Глори попыталась схватить Джека за запястье и спасти бобы. Она вынуждена была отпустить руку.

— Ты остался в душе все таким же мелким воришкой! — успела проговорить она и, быстро перестроившись, степенно проговорила в трубку:

— Добрый день, Глори у телефона. О да, я вас помню. Нет-нет, его пока нет, но, думаю, скоро будет. Да, на сей раз уверена. Слышала это из уст самого жеребца. До свидания.

Джек проглотил конфету.

— Кто называет меня жеребцом?

Глори положила трубку на рычаг.

— Я.

— Глори!..

В её глазах сверкнули озорные огоньки.

— Знаешь, эта леди настолько вежлива, что тебя иначе нельзя назвать.

— А была она достаточно вежлива, чтобы назвать своё имя?

— Может, это вовсе и не её имя, но она назвала себя Лефти.

— Правда?.. — Джек оторвался от стола и выпрямился.

Глори щёлкнула пальцами.

— А что, это та самая, да?

Джек посмотрел на Глори отсутствующим взглядом.

— Прости?

— Та, которую ты трахал. У тебя на лице все написано. Вообще-то в ней чувствуется класс.

В нем самом класса явно не хватало. Джек посмотрел на свою линялую, оливкового цвета, тенниску, заношенные джинсы, и у него поубавилось энтузиазма. Что нужно Андреа Доанес спустя несколько часов после того, как она от него сбежала?