Он продолжал изучать движение денег, вникая в суммы расходов. Да, немало истрачено многочисленными братьями и сестрами — в основном на пустяки и экзотические штучки. Он и сам ни в чем себе не отказывал, а потому ему и в голову не приходило урезать чьи-то траты — на депозите лежало гораздо больше золота, чем они могли себе представить.

Изрядное количество золота Кокбернов было добыто во время набегов на английские особняки. Но с этим прибыльным занятием придется расстаться — теперь король Джеймс правит и Англией, и Шотландией. Часть золота досталась клану в результате пиратских налетов на морские суда, шедшие из Испании и стран Востока. Но больше всего сверкающего металла приносили пленники, за которых давали хороший выкуп. Кстати, именно этот способ его добычи доставлял Парису особое удовольствие, поскольку смертельная вражда между кланами исстари являлась их образом жизни. Шотландские лорды привыкли разрешать любые конфликты с помощью стального клинка. У любого благородного шотландца были свои воины и свои разбойники, а если их соединить — получалась королевская армия. В мирное время, такое, как сейчас, то и дело вспыхивали ссоры, споры, звенели клинки, и лилась кровь.

Парис нахмурился, заметив цифру, потраченную на сиротский приют. В памяти всплыл тот день, десять лет назад: ему пятнадцать — уже не ребенок, но еще не взрослый. Отрок, горевший желанием доказать, что он настоящий мужчина. Отец взял его в Эдинбург и пока отчитывался перед королем о делах по охране шотландской границы, Парис вместе с двумя воинами пустился на поиски развлечений. Ему запомнились грязные таверны в подвалах без окон, лавки с джином, комнаты, в которых витал дух пороки, громкие сиплые крики пьяных женщин, густо и грубо накрашенных. И ужасное зловоние! Улицы залиты помоями забиты экскрементами, гниющим мусором. Чудовищная атмосфера человеческой нищеты. Оставалось только поражаться, как Ангус отыскал его там. При воспоминании об отце губы Париса дрогнули. Сейчас он может ухмыляться сколько угодно, но тогда ему было не до смеха. Воздух содрогнулся от оглушающего отцовского рыка: