— Отойди от проститутки! Ты, безмозглый дурак!

— Отец! — Голый Парис едва держался на ногах перед рыжеволосым гигантом. Под взглядом горящих отцовских глаз он готов был провалиться сквозь землю. Лицо Ангуса стало таким красным и разъяренным, что сын испугался. — Прости, что я напился, отец, — с трудом ворочая языком, пробормотал Парис.

Ангус поднял мускулистую руку. Ему ничего не стоило размазать по стене и женщину, и сына, однако огромным усилием воли он удержался от удара.

— Да не в том дело, что ты напился, болван! Завтра протрезвеешь! — орал он. — Но, Боже мой, если ты подхватишь сифилис от проститутки, это будет пострашнее любого наказания! Сейчас же одевайся, разбойник!

С тех пор прозвище «разбойник» навсегда прилипло к Парису.

Одеваться было мучительно трудно, пол, ходил ходуном, комната плыла перед глазами. Кое-как натянув на себя штаны и рубаху, он поплелся за отцом. На площадке второго этажа Ангус заговорил с молодой женщиной. Даже в своем ужасном состоянии Парис почувствовал: на ней лежит печать смерти, и она может оставить этот мир в любой миг. Весь ее облик, чистый и светлый, свидетельствовал о том, что женщина была не из числа обитателей дома. Тихо, на французском, она о чем-то просила, умоляла Ангуса. Отец махнул сыну рукой, велев выйти, а сам направился за ней в комнату.

Парис с трудом влез в седло, пытаясь держаться прямо. Вскоре подошел отец и подсадил к нему девочку лет пяти с огромными сердитыми глазами и гривой растрепанных темно-рыжих кудрей. Он запомнил удар: крошечная ножка, размером с его большой палец, ткнула в солнечное сплетение так сильно, что недавно выпитый ликер рванулся к горлу, угрожая выплеснуться наружу. Быстрыми судорожными глотками Парису удалось загнать его обратно в желудок.