— Ты ее так хорошо знаешь?

— О да! Я знаю ее отлично. — Аларик знал и сладостный вкус ее поцелуя, и ярость ее сердца. Он знал, что может принести безрассудная страсть к ней. — Я встретил ее, Фальстаф, когда она была ребенком. Может, ты помнишь, как она приезжала с отцом в Нормандию.

— Еще бы! Я обожал ее издали!

— Когда в этом году Вильгельм направил меня в качестве гонца к Гарольду, я снова увидел ее..

Соприкоснулся с нею, узнал ее страсть и гнев и едва не отдал ей сердце.

— Знаешь, Фальстаф, поскольку мы явились сюда как завоеватели, у нее есть причины ненавидеть нас. Мы для нее варвары, грубые и неотесанные. «Нормандское дерьмо» — это, кажется, ее любимый эпитет.

— Я буду с ней добрым и нежным! — возразил Фальстаф. — Понимаешь, я люблю ее!

Страсть Фальстафа вызвала у Аларика странные мысли. Вероятно, Фаллон была способна заронить искру глубокого чувства в сердце каждого мужчины. Разве не испытывал он сам нечто подобное? Сколько раз он, соприкасаясь с ней, считал, что попал в ее сети?

Он вспомнил, как она сегодня действовала мечом. Вильгельм полагал, что ему предназначено судьбой заполучить Англию. А что она предназначила самому Аларику и Фаллон? Их вражда имела глубокие корни. Она началась, когда Фаллон была еще ребенком. Прошли годы, Фаллон выросла, но это ничего между ними не изменило.

Аларик покачал головой. Он понимал, что должен согласиться на просьбу Фальстафа. Надо отдать Фаллон огромному медведю, который обожал ее. Аларик не доверял себе, когда находился рядом с ней. И как бы ни называлось чувство, которое они испытывали друг к другу — страстью или ненавистью, — оно сжигало их обоих. Аларик посвятил себя делу герцога. Вместе им предстояло покорить целую страну. И ему незачем растрачивать свои силы на то, чтобы укрощать нрав принцессы и обуздывать в ней гордыню. Она уже проиграла.

Аларик сделал глубокий вдох. Ему захотелось забыть о Фаллон, запереть ее в какой-нибудь далекой башне. Он не желал больше видеть ее и испытывать опустошающее влечение.