Несмотря на стройность рядов войска, Аллора заметила на лицах воинов сильную усталость — очевидно, они возвращались с поля боя. Многие поддерживали друг друга на ходу, на туниках виднелись пятна крови. На предводителе туника была разорвана и испачкана грязью, но он держался в седле очень прямо, хотя и в его позе чувствовалась усталость.

На какой-то миг Аллоре показалось, что, поравнявшись с ее окном, он чуть замедлил шаг. Приподняв сверкающий серебряный шлем, всадник пристально взглянул на нее. Пораженная взглядом его темных глаз, она тоже внимательно посмотрела на него, но почувствовала, что краснеет, и торопливо отошла от окна. Войско продолжало шествие и еще долго раздавались тяжелый топот копыт и четкая поступь ног. Сколько их здесь, воинов Завоевателя, во главе с военачальником в серебряном шлеме, украшенном рогами?

Двести? Больше? Или только казалось, что их очень много, потому что они заполнили собой узкую улочку?

Аллора посмотрела на отца, стоящего рядом и тоже пристально вглядывающегося в ряды проходящих мимо окна воинов.

— Ага, вот и он появился, — пробормотал Айон, — знаменитый граф Уэйкфилд…

Тон, которым это было произнесено, удивил Аллору. В нем были и горечь, и восхищение.

— Кто это? — спросила она.

Отец, будто не слыша вопроса, тихо продолжал:

— Возвращается из Нормандии.

— В Нормандии восстание?

— Люди всегда восстают, когда кто-нибудь старается прибрать к рукам слишком много, как это делает Вильгельм. А потом и дробит свои владения: Англию — одному сыну, Нормандию — другому. А тот, кому досталась Нормандия, уже приносит своему отцу немало головной боли. — Отец печально покачал головой.