– Как скажешь. В этих обстоятельствах, соответственно, следует считать твое упрямство слабостью.

– Вам кажется, что я должна была отдать им и себя, и «Энон»?

– Нет, конечно. И мы встретились, чтобы определить будущее, а не переигрывать прошлое.

– Так вы считаете, что мой предполагаемый страх остается проблемой?

– Он сдерживает тебя, а это плохо. Твой разум не должны сдерживать преграды, даже поставленные себе самой. Я бы предпочел, чтобы вы с «Эноном» смотрели в будущее с уверенностью.

– Как так? Я-то думала, что уже почти исцелилась. Вместе с психотерапевтами я пережила заново все пытки и несчастья, мы разобрали при помощи логики все черные призраки прошлого. А теперь вы утверждаете, что в моей психике таится глубоко укоренившийся порок. Если я не готова сейчас, то уже никогда не буду готова!

– К чему?

– Не знаю. Делать свое дело, наверное. Защитить эденизм от одержимых – все, что сейчас делают другие космоястребы. Я знаю, «Энон» хочет помогать им.

– Сейчас ты была бы не лучшим капитаном, если бы тебе пришлось принять в этой борьбе активную роль. Страх неизвестности всегда будет удерживать твою руку.

– Об одержимых я знаю все, уж поверьте.

– Да? Тогда что ты станешь делать, присоединившись к ним?

– Присоединиться? Никогда!

– Ты собираешься избежать смерти? Было бы интересно выслушать твои соображения на сей счет.

– Ох.– Щеки ее покраснели.

– Смерть – это величайшая неизвестность. И теперь, когда мы знаем о ней больше, мера нашего незнания лишь увеличилась.

– Как? Как она может увеличиться, когда мы узнаем больше?

– Латон называл смерть великим путешествием. Что он хотел сказать? Киинты утверждают, что столкнулись с этим знанием и примирились с ним. Как? Они не могут понимать реальность намного глубже, чем это делаем мы. Эденисты переносят свои воспоминания в нейронные слои по смерти тела. Переходит ли вместе с ними и душа? Разве тебя не тревожат эти вопросы? Меня пугает, что для нашего бытия такую важность приобрели вдруг столь абстрактные, философские вопросы.