– Ответь сама.

– Я до сих пор вижу их в кошмарах.

– Знаю. Хотя и реже – мы считаем, что это признак прогресса. Какие еще симптомы сохраняются?

– Я снова хочу летать, но... мне трудно заставить себя решиться на это. Похоже, что меня пугает неопределенность. Я могу столкнуться с ними вновь.

– Неопределенность или неизвестность?

– Как вы любите копаться в мелочах.

– Ублажи старика.

– Неопределенность, безусловно. Неизвестное меня всегда притягивало. Я так любила исследовать новые миры, находить новые чудеса...

– Прости, Сиринкс, но ты никогда этого не делала.

– Что?– Она повернулась к нему, отпустив поручни, на которые опиралась, только чтобы увидеть на лице старика все то же раздражающе спокойное выражение. – Мы с «Эноном» не один год этим и занимались.

– Вы не один год изображали туристов. Вы восхищались тем, что открыли другие, что они построили, как они жили. Это поведение туриста, а не первооткрывателя, Сиринкс. «Энон» никогда не залетал в систему, не нанесенную на карту. Твоя нога ни разу не ступала на планету первой. Ты всегда действовала наверняка, Сиринкс. И даже это тебя не спасло.

– От чего?

– От неизвестности.

Она присела в плетеное кресло.

– Вы так обо мне думаете?

– Да. Не надо стыдиться, Сиринкс, – у всех нас есть слабости. Свои я знаю, и их больше, чем ты была бы готова поверить.

– Как скажете.

– Ты, как всегда, упряма. Я еще не решил, слабость это или сила.

– Зависит от обстоятельств, наверное,– она выдавила лукавую улыбку.

Старик согласно кивнул.