Джен впервые упомянула о родителях с тех пор, как девушки покинули Криклейд. «Я, впрочем, тоже».

– На Марсе коммунистическое правительство. Так компьютер сказал. А папа их ненавидит.

– Думаю, марсиане немного отличаются от тех типов, которых всегда поносил папа. Кроме того, он был бы рад, что мы сюда прилетели.

– Почему?

– Потому что мы спаслись. Неважно, каким маршрутом мы летим, главное – чтобы мы достигли цели.

– Наверное, ты права. – Девочка посерьезнела. – Интересно, что он сейчас делает? Этот ужасный рыцарь, он его заставляет творить такое, чего папа не хочет?

– Папа сам ничего не делает. Он заключен у себя в мозгу, все равно что в тюрьме. Он, наверное, много думает, ему же никто не запретит.

– Правда? – Женевьева обернулась к Флетчеру, ожидая поддержки.

– Воистину, малышка.

– Наверное, это не так плохо.

– Я знаю папу, – ответила Луиза. – Он все время будет беспокоиться за нас. Если бы мы только могли передать ему, что с нами все в порядке...

– Сможем, когда все кончится. И маме тоже. Это ведь кончится когда-нибудь, правда, Луиза?

– Правда. Когда-нибудь, как-нибудь, но кончится. А когда мы доберемся до Транквиллити, мы сможем больше не прятаться.

– Хорошо. – Женевьева с напускной важностью улыбнулась Флетчеру. – Но я не хочу, чтобы ты уходил.

– Спасибо, малышка, – неловко отозвался он.

Из потолочного люка показалась голова Эндрона. Медик осторожно перекувырнулся и уперся пятками в липучку у голоэкрана.

Флетчер замер. Теперь, зная, что происходит, Луиза видела, каким усилием он берет себя в руки. У него ушло несколько дней постоянных упражнений, чтобы научиться максимально сдерживать воздействие, которое его энергистическое поле оказывало на электронные системы. В конечном итоге его усилия оправдались: прошло уже пятьдесят часов с того момента, когда команда «Далекого королевства» в последний раз бегала по капсулам жизнеобеспечения в поисках неуловимого компьютерного глюка.