Он поджал губы. Кто-то ведь помог им. Зачем – Декстер не имел понятия. Предатель ведь знает, что от кары ему не уйти. Брат Божий все видит. Каждая душа ответит за свои грехи.

– Направятся они, конечно, в Колстерворт, – промолвил он. – Оттянут неизбежное на пару часов. Большая часть этого вшивого городишки уже за нами.

– Да, Квинн, – ответил стоявший за его спиной мальчишка.

– А скоро – и весь мир, – пробормотал Квинн. «И что тогда?» – Как же я рад тебя снова видеть, – обернувшись, добавил он с горделивой улыбкой. – Я и не надеялся на это. Но Он, верно, решил наградить меня.

– Я люблю тебя, Квинн, – просто ответил Лоуренс Диллон.

Тело конюха, которым он овладел, было совершенно нагим, розовые шрамы одержания на загорелой коже уже бледнели.

– На Лалонде я сделал то, что должно, ты знаешь. Мы не могли забрать тебя.

– Я знаю, Квинн, – преданно ответил Лоуренс. – Тогда я был малоценен. Я был слаб. – Он пал перед священником на колени и поднял взгляд к суровому лицу черноризца. – Но с этим кончено. Теперь я вновь могу помочь тебе. Как прежде, только лучше. И вся вселенная склонится перед нами, Квинн.

– О да, – медленно проговорил Квинн Декстер, наслаждаясь каждым звуком. – Так им, пидорам, и надо.

Датавизный сигнал вырвал Ральфа Хилтча из пучины бессвязных сновидений. Как начальнику станции со стороны королевского разведывательного агентства, ему выделили временную каюту. Непривычная, безличная обстановка и потрясение, не уходившее с той поры, как он доставил Джеральда Скиббоу на Гайану, не давали мыслям умерить свой бег и после того, как вслед за трехчасовым допросом Ральф рухнул на койку. В конце концов ему пришлось запросить транк-программу, чтобы расслабиться.

По крайней мере, кошмары его не преследовали, хотя воспоминания о Дженни настигали его снова и снова. Последний стоп-кадр миссии: Дженни, погребенная под телами обезьянолюдей, вводит в аккумулятор код-камикадзе. Эту сцену ему не требовалось перегонять в клетки памяти нервной наносети. Дженни считала, что альтернатива еще хуже, но была ли она права? Этот вопрос Ральф не раз задавал себе всю дорогу до Омбея.