Дженни взяла начинку и тоже поспешила к двери, распахнув ее перед Ханной.

Вернувшись в теплую кухню, Дженни все не могла согреться и переминалась с ноги на ногу, обхватив себя руками. Она старалась не встречаться с Ханной взглядом, ожидая от нее вопроса, но эта старая уловка не сработала: старушка встала прямо перед ней, скрестив руки на груди.

— Ну что?

Дженни тянула время, глядя себе под ноги. Наконец подняла ресницы и твердо посмотрела Ханне в глаза.

— Мне надо хорошенько подумать.

Голос ее дрогнул, как ни старалась она скрыть досаду.

— Ну что ж, может, тебе действительно надо подумать, — согласилась Ханна, развязывая передник и вешая его на крючок у двери. — Будем закругляться? Я просто с ног валюсь.

— Я не устала. А ты иди, отдыхай.

Ханна направилась к выходу и, не оборачиваясь, махнула ей рукой.

— Спасибо, детка. Увидимся утром.

Работы осталось немного: протереть стол и барную стойку да заложить грязную посуду в машину. Дженни быстро закончила уборку: ей не терпелось посмотреть, как Райдер и Саванна будут украшать дом снаружи. Хоть какое-то занятие, только бы не думать о разговоре с Ханной. Она понимала, что не права, но глупое упрямство победило.

Повесив передник на крючок, Дженни прошла в столовую. Застекленные створчатые двери, ведущие из столовой в гостиную, были распахнуты настежь; ровно гудящее пламя разгоралось в большом каменном очаге. Дженни поднесла ладони поближе к пламени. От близкого огня слезились глаза и горели щеки. Она отошла от камина и огляделась. Слева от нее темнело окно в виде иллюминатора, выступающее наружу, рядом — диванчик, на мягких подушках которого лежала большая собака-афганка, дружелюбно помахивая хвостом. Дженни села на диван, поджав под себя ноги и накрыв их одеялом, чтобы не дуло от окна.