Позже ей рассказали, что он упал со строительных лесов и разбился насмерть. Его жизнь прервалась в реанимации больницы Монтгомери еще до того, как Элизабет успели сообщить, что муж при смерти.
Как ни странно, Патриция быстро смирилась с потерей. Дело было в том, что в ее сознании отец оставался жив. Он присутствовал в каждом шорохе южной ночи, в скрипе ступенек на крыльце, где они с ним так любили сидеть по вечерам, в каждой вещи, к которой он прикасался. Он остался душой дома, как и был ею при жизни, только его больше нельзя было увидеть наяву — теперь он приходил только во сне. Патриция была настолько убеждена в том, что он остался с ними и продолжает влиять на их жизнь, что ей было совершенно непонятны глухая тоска и отчаяние матери.
Но она не забыла тот взывающий о помощи взгляд, который мать бросила на нее тогда в гостиной, наоборот, она восприняла его очень серьезно. Теперь на ней лежала большая ответственность, ведь она стала не только связующим звеном между Элизабет и душой Патрика. Она должна была заменить отца своей младшей сестре, которой придется расти, не зная радости и покоя его объятий.
Когда Элизабет устроилась на работу и стала приходить домой поздно вечером, Патриция взяла на себя все то, чем раньше занималась мама. Она не только готовила, стирала и убирала в доме, она заменяла Энни родителей. Патриция водила сестру к врачу и в школу, делала с ней домашние задания и проверяла ее дневник, в общем, выполняла все родительские обязанности, хотя между ними было чуть больше трех лет разницы.