Элизабет иногда украдкой наблюдала за его занятиями с какой-то ласковой полуулыбкой и потом, устало откинув густые вьющиеся волосы за спину, опять возвращалась к домашним делам, еще некоторое время улыбаясь.

Крепкие любящие объятья отца олицетворяли для Патриции счастье и покой, сопровождавшие первые годы ее жизни. Его руки и колени были также надежны, как почва под ногами, а его существование в этом мире казалось ей столь же вечным, как и сам мир.

Все были согласны с тем, что серьезная и задумчивая Патриция очень похожа на отца, тогда как младшая Энни — почти копия более жизнерадостной и экспансивной матери. Для Патриции это само собой разумелось, но все же ей было приятно снова и снова слушать, как дядя или дедушка сравнивают ее с этим высоким человеком, который обладал необыкновенной властью над всем, что его окружало. Ведь именно отец чинил вещи, делая их вечными, независимо от того, были ли они повреждены человеческими руками или временем, и поэтому он казался Патриции почти богом.

Много лет спустя, когда Патриция поняла, как сильно она любила свой дом за ту бережность, с которой он оберегал их семью, она снова с тоской вспомнила отца. В ее жизни он вместе с родным домом олицетворял то неторопливое и мирное течение дней, в котором один был похож на другой и следующий так же прекрасен, как и предыдущий. Он обеспечивал девочке с широко распахнутыми задумчивыми глазами то чувство защищенности, которое ей было необходимо, когда она росла, и… которое послужило причиной жестокого разочарования, когда она поняла, что надежность этой защиты была только ее иллюзией.

Патриции не так давно исполнилось восемь лет, она училась в третьем классе.