— Это не мне.

— И не нам. Будешь идти мимо почты — занесешь.

Сева вернулся к себе и, бросив письмо, присоединился к друзьям.

— От кого малява? — спросил Сергей.

— Черт его знает. По ошибке занесли. Адрес и фамилия мои, а имя отчество — чужие. Давно ничего не получаю.

— Мне и по ошибке не шлют. Как прекратили искать родителей, никаких писем.

Володя снова наполнил стаканы и они выпили. Разговор зашел о подружке Севы — Наде, и Костя, взяв гитару, запел окуджавскую "Ах, Надя — Надечка". Друзья подтянули.

— Окончательно завязал? — удивился Сергей. — Не отходил от её станка, теперь не замечаешь.

— Давно бы, — поддержал Костя, сделав паузу в игре.

— Специально что-нибудь отвернет на станке, повод позвать бригадира, — заметил Володя.

Спели весь знакомый репертуар, снова разлили по стаканам, выпили и опять заговорили о работе. Типично русская потребность на отдыхе, за выпивкой, обязательно говорить о работе. Особенно горячился Костя, доказывая Сергею свои аргументы.

— Какой смысл ему обманывать? Все решается в бюро труда и зарплаты, в цех спускают готовые цифры.

— Не будь тряпкой, доказал бы.

Сева с Костей и Володя успели обсудить решение начальства пересмотреть нормативы. Теперь объясняли Сергею. Друзьям, работавшим в одном цехе, нововведение грозило снизить заработки. Пока спорили, взгляд Севы остановился на конверте. Писем он не получал давно — не от кого. Ответы помочь в поисках бесследно потерянных в войну родителей или кого-нибудь из родственников, перестали приходить. Детдомовские друзья разъехались по стране, о себе напоминали редко, обычно открытками к празднику. Большинство остались в Стародубске, как и он работали на заводе. Постоянно встречались в пивной забегаловке или Доме культуры.

На трезвую голову Сева не решился бы вскрыть подозрительное письмо, занес бы на почту, сейчас любопытство победило, и он осторожно вскрыл конверт.