Мира выхватила из рук Ломсадзе снимки и затолкала их в сумочку.

– Все, девочки, я побежала! – сказала она, наскоро причесываясь перед зеркалом. – Всех целую!..

Ломсадзе вышел проводить Миру – надо было закрыть за ней дверь. Шаркая подошвами по кафельной плитке, он шел позади девушки, рассматривал ее ноги, дожевывал бутерброд и вытирал жирные губы салфеткой. В торговом зале он опередил девушку, подошел к стеклянной двери, закрытой на металлическую скобу, и встал к ней спиной.

– Ну так что? – задал он неопределенный вопрос, заталкивая салфетку в карман брюк. – В отпуск?.. Белье у тебя красивое…

– Откройте, пожалуйста, дверь, – попросила Мира.

– Может быть, зайдешь вечером? Я тебе сарафан помогу надеть…

– Я бы зашла, но, в отличие от вас, собаками, как и вами, брезгую.

Ломсадзе усмехнулся. Не отводя глаз, он пригладил усы указательным и большим пальцами и глубоко, с сожалением вздохнул.

– Ну-ну, – произнес он, делая шаг в сторону и освобождая проход. – До свидания, Мира! И знаешь что?.. Постарайся в отпуске не думать о работе… О нашем складе. Это ничем хорошим для тебя не кончится, поверь мне.

Девушка долгим взглядом смотрела в глаза Ломсадзе.

– Я постараюсь, – произнесла она. – Прощайте!

Он распахнул перед ней дверь и, когда девушка вышла, сразу же накинул скобу на ручку. Потом он стоял и смотрел, как Мира садится в джип рядом с водителем, через плечо забрасывает сумочку на заднее сиденье, кладет ноги на панель под ветровым стеклом. Водитель достал откуда-то из-под сиденья бутылку «Абрау-Дюрсо» и протянул ей. Мира тотчас принялась скручивать оплетку на пробке. Хлопок, пена, восторженный писк. Прильнула губами к горлышку. Пена полилась по подбородку, по шее, затекла под сарафан.

Водитель блеснул белыми зубами, сверкнул черными очками и взялся за рычаг передач.