— Что ж. Начнем с начала. Итак, барышня, прошу вас вспомнить, на каких условиях освобождалось крепостное крестьянство!

— Да ну тебя…

— Мадемуазель! Не хамите учителю!

— Хватит выпендриваться! Сам ты «мадемуазель»!

— Блин, Созонова! Вспоминай давай условия уже, кому сказал! Ты тройку хочешь?

— Ох… Во-первых, личная свобода. Это сразу. Во-вторых…

Девушка послушно начала перечислять положения Манифеста 19 февраля 1861 года. Приподнятые, как у Гагарина, уголки губ создавали впечатление, что она улыбается, несмотря на усталость. Слишком высокие и чересчур тонко выщипанные брови придавали круглому лицу, казавшемуся из-за прямого каре еще более круглым, выражение наивно-удивленного смущения. О небольшом росте и некоторой упитанности — нет, не полноте, а именно упитанности! — сидящей за столом ученицы можно было догадаться разве что по лежащим на учебниках пухлым ручкам с короткими пальцами. Девушку звали Вера. Имя парня — рыжая шевелюра, веснушчатый нос, смешные оттопыренные уши, несколько волосинок под носом, жидкое подобие бороды и ужасно важное выражение лица — было Михаил.

— И что? — назидательно спросил он, когда перечисление положений Манифеста закончилось. — Сама бы ты не стала бунтовать в таких условиях? Объявить свободу — объявили, а пахать по-прежнему приходится на барина, да еще и оброк ему платить, пока землю не отработаешь! Притом, что в результате эту землю тебе еще и урежут: «лишние» участки отдадут старому хозяину, а сам — живи на шести сотках! И кормись с них как хочешь!

— Шесть соток? Погоди… Тут разве говорилось, что шесть соток? — Вера, удивившись, начала листать учебник.

— Ох, наивная вы барышня! — сказал со смехом Миша. — Я же не всерьез! Я ж фигурально! Ну? Шесть соток — это дача. Неужели вы не знаете? Ха-ха-ха!