— Ну, за успех гнилого дела, — сказал сержант, раскрутил бутылку и в три огромных глотка осушил ее до дна. — И вправду, теплая, — констатировал он, переведя дыхание. — Надо будет в Думу написать: почему, мол, в ментовских «луноходах» холодильников нету? Через этот недосмотр народ терпит великие лишения… Пускай бы приняли закон, все равно им там делать нехрена… Даешь портативный холодильник в каждую ПМГ!

— Ага, — саркастически подхватил лейтенант, — и по резиновой Зине каждому сержанту.

— Я — за, причем всеми четырьмя конечностями, — заявил сержант, примериваясь зашвырнуть бутылку в кусты.

Лейтенант перехватил его руку и отобрал бутылку.

— Баран ты, Степанов, — сказал он, тщательно обтирая бутылку носовым платком, — обезьяна в погонах. Учишь вас, учишь… Ты бы уж прямо пошел и на щите расписался: тут, мол, был Степанов по мокрому делу, и тоже петух… И писал бы потом в Думу из зоны: даешь, блин, каждому пидору по мешку гондонов…

— Да пошел ты… — обиделся Степанов. — Тоже мне, вождь и учитель нарисовался — хрен сотрешь. Эксперт-криминалист…

— Ты, Леша, не бухти, — примирительно сказал лейтенант, самолично отправляя начисто вытертую бутылку под ближайший куст. — Нам за это дело хорошие бабки обещаны, и я из-за всякой лабуды на киче припухать не намерен… да и тебе не советую. Тем более, что долго мы с тобой там не протянем — сам ведь знаешь, как эти дела делаются. Так что соберись, дружок, это тебе не на посту трешки стрелять. С МУРом шутки плохи, а с хозяином — и того хуже.

— Ладно, не лечи, — вздохнул Степанов, — считай, что осознал.

Некоторое время они молчали, дымя сигаретами и равнодушно провожая глазами со свистом проносившиеся мимо машины. Потом Степанов беспокойно завозился и, цепляясь автоматом, полез наружу.