Ее младшие сестры—Дирдрей (которой еще только предстояло впервые выйти в свет, но не раньше следующего апреля) и Эльмина (так и не покинувшая пока классной комнаты) — присоединились к семье в родительском доме в Лондоне.

Так как Дирдрей вскоре должна была посетить некоторые зимние балы, ей разрешали спускаться вниз во время званых обедов в доме и ездить вместе с матерью на Роттен Роу.

Но Эльмина по-прежнему держалась в тени, обедала одна или с кем-то из учительниц, специально приглашенных к ней на время пребывания семьи в Лондоне.

Однако ей не составило большого труда убедить маму в необходимости посещать музеи и другие достопримечательности Лондона.

Таким образом она получила возможность отправляться в город в сопровождении старшей горничной, причем считала, что ей следует ходить пешком, и делала это к полному неудовольствию своей компаньонки.

Однажды, возвращаясь домой, они наткнулись на хромого подметальщика улиц.

Что-то в его облике тронуло Эльмину, может, его хромота вызвала жалость, но она остановилась и достала из кошелька пенни.

Взяв у нее монетку, этот человек сказал:

— Спасибо, леди. Сегодня утром вы катались в парке на великолепном жеребце.

Эльмина удивленно взглянула на незнакомца. Его внешность показалась ей странной, но она ответила:

— Рада слышать! Мой отец только что купил его, и мне кажется, когда он немного подрастет, он будет просто необыкновенный!

— Я уверен в этом, миледи, но скажите тому молодому парню, который его объезжает, чтобы не держал его на такой короткой узде. У него чувствительные губы; если вы посмотрите на них внимательно, то заметите болячки.

Эльмина еще больше удивилась и пристальнее взглянула на собеседника.

— Откуда вы все это знаете? — спросила она.

— Я смотрю здесь на всех лошадей, — просто ответил незнакомец.