— Эйлин, — обратилась к ней бабушка. — Почему ты ужасно о нем отзываешься? Рик — внук моей самой близкой подруги.

— Но ведь Рик меня тоже всегда недолюбливал, ты знаешь.

— Не глупи.

— Возможно, он и не захочет, чтобы я ему помогала.

— Лоретта уверила меня, что он был бы признателен тебе.

Глаза Эйлин увеличились в размере.

— Он уже знает?

Разговор о ненасильственном волеизъявлении на этом заканчивался.

— Но я же должна была хоть что-то сказать.

— И ты предложила меня в качестве добровольца?

— Ты такая отзывчивая девочка, Эйлин. Я и не думала, что ты сможешь отказать.

— Рик Хокинс, — пробормотала Эйлин, качая головой. Она не видела его очень много лет. Но такой немалый срок не в силах был стереть из памяти омерзительный образ прошлых лет. Она запомнила его задирой и хвастуном, который дразнил одиннадцатилетнюю девочку, по-детски наивно влюбленную в него. Ей совершенно не хотелось работать секретарем у Рика Хокинса. — Я не собираюсь этого делать.

Мэгги Райан, чуть повернув голову, пристально изучала свою внучку, а затем тихо произнесла:

— Когда тебе было десять лет, ты разбила прабабушкину фарфоровую чашку из фамильного сервиза О'Хара.

— О боже…

— Кажется, я помню, что ты сказала тогда. Ты сказала, что готова сделать для меня буквально все, о чем бы я тебя ни попросила.

— Мне было десять лет, — запротестовала Эйлин. — С тех пор прошло семнадцать лет.

Мэгги театрально вздохнула:

— А с каких это пор в этом доме введен срок давности на исполнение обещаний? Это была единственная уцелевшая чашка из сервиза, который моя бабушка привезла сюда с родины.

— Ба…

Чувство вины обволакивало.