Эйлин заерзала под одеялом и стала стыдливо натягивать его все выше, тщательно прикрывая грудь. Почему она вдруг вспомнила о скромности, как о явном достоинстве женщин, осталось для нее загадкой. Ее тело уже не представляло никакой тайны для Рика, на нем не осталось ни единого миллиметра, не виденного, не опробованного, не изученного им.

Она прикрыла глаза рукой и постаралась не думать о том, чем они с Риком занимались под покровом ночи.

— Раскаяние? — спросил он.

Голос его звучал у самого уха, как кошачье урчание.

Эйлин задумалась над ответом. Сожалела ли она о случившемся? Могла ли она о чем-то сожалеть? Рик открыл неведомый для нее мир, предложив испытать то, о чем она даже в книгах не читала. Заставил каждую клеточку ее тела петь. Нет, она ни в чем не раскаивалась. Ее могло огорчать только то, что их договоренность была всего лишь на одну-единственную ночь. Хотя, вероятно, это было самым разумным решением. Эйлин отдавала себе отчет в том, что, если их интимные отношения станут регулярными, ее сердце окажется первой и непреодолимой преградой на этом пути.

— Нет, никаких сожалений я не испытываю.

— Однако ты не сразу ответила на вопрос, — поддразнивал он ее.

В естественном свете раннего осеннего утра Рик выглядел так же прекрасно, как и в искусственном освещении свечей.

— А что чувствуешь ты?

Рука его скользила по ее телу, поднимаясь от талии выше, и замерла, остановившись на груди.

Она вздрогнула и резко вдохнула воздух.

— Ни капли раскаяния, — ответил Рик и быстро отвернулся, переворачиваясь на спину.

— Итак, — произнесла Эйлин, — надо вставать, идти в душ и приниматься за дела.

— И это правильно, — заметил он.

— Ночь закончилась, пора развлечений тоже.

— Совершенно верно. За работу!