Потрясенная, Эшли отложила проектор и отошла. А она-то надеялась, что позабудет этого несчастного ребенка. Его портрет она закончила незадолго до Рождества. Почувствовав, что Лоренс смотрит на нее, она обернулась. Он ни о чем не спрашивал, но ей почему-то захотелось рассказать ему. Возможно, чтобы прогнать этот кошмар.

— Я думала, никто не заметит. Честно говоря, я даже боялась, не плод ли это моего воображения. — Она взяла свою любимую кисть и стала теребить ее. — У Джонни была лейкемия. В то время ему ненадолго стало лучше. Но, очевидно, ни он, ни я не смогли скрыть предчувствие близкой смерти. — И спустя полгода это глубокое впечатление все так же преследовало Эшли. Тогда она разрывалась между тем, что не справится с этим заказом, и тем, что не может не писать.

Лоренс неторопливо вставил в проектор другой слайд и почти тотчас же попросил объяснений.

Как искусно, просто мастерски он манипулирует моим настроением, мелькнула у нее мысль.

— А, это Мейбл, маленькая хулиганка в ангельском платьице. Ее мамаша вздумала уберечь ее от взросления и вечно одевала в лакированные туфельки с кружевными носочками, даже когда бедняжка стала носить бикини и заигрывать с каждым встречным. Страдалица Мейбл устраивала матери жуткие скандалы. — Эшли мимолетно улыбнулась, вспомнив тринадцатилетнюю чертовку. Незабываемые четыре недели! — Слава богу, ваших мальчишек не подавляют. Я кое-что поняла, рисуя детей: хотя их кипучей энергией удается управлять, сдерживать лучше не стоит, иначе не миновать грандиозного взрыва.

— Короче говоря, вы не сторонница дисциплины, — заключил Лоренс.

Эшли резко повернулась и с укором взглянула на него.

— Я этого не говорила. Я только хотела… впрочем, вряд ли вас интересуют мои мысли о воспитании детей. Ну что ж, если вы желаете спросить что-нибудь еще о моей работе, мистер О'Мэлли, я с удовольствием вам отвечу. Если же нет… — Она красноречиво оборвала фразу и как можно крепче сжала красивые полные губы.