Элизабет не могла проглотить ни куска. Касс, жадно поглощавшая еду, испытывающе поглядела на нее умными голубыми глазами.

- Что с тобой?

- Я не голодна.

- Зато я голодна как волк, - ответила она, принимаясь за порцию Элизабет.

Потом они лежали на палубе, разомлев от жары и пищи. Дейвид принес магнитофон. Зазвучала труба: сначала несколько медленных блюзов, потом "Испанские картинки" Майлза Дэвиса. Касс недовольно пробурчала:

- Господи, это еще что? Фиеста?

Скорбные звуки трубы рыданиями отдавались в гулкой тишине, но когда Дейвид поставил "Послеполуденный отдых фавна" Дебюсси, вещь, которую Элизабет всегда любила, ей стало совсем невмоготу. Вкрадчивая, томная мелодия окутала все вокруг жарким туманом, волнуя, пьяня, соблазняя. Элизабет вдруг остро ощутила, что длинные ноги Дэва лежат всего в нескольких дюймах от ее собственных. Его грудь побронзовела от солнца, длинные ресницы бросали тень на щеки, которые она прошлой ночью видела запавшими от страсти.

Она гнала от себя мысль о нем, о том, чего отныне жаждала.

Всю эту долгую ночь Элизабет лежала без сна, мучительно пытаясь разобраться в случившемся. Ее рассудок был не в силах опереться на такую ненадежную вещь, как инстинкт. Элизабет пробовала рассмотреть инстинкт под микроскопом холодного разума, но поняла, что ей не удается поймать его в фокус. Ее глаза ничего не различали. Изображение расплывалось. Ее разум притупился. Прежде он всегда господствовал над чувствами. Теперь же Элизабет сгорала в любовной лихорадке, не в силах унять опасный жар.

Ей удалось открыть всего одну тайну, точнее, тайна сама открылась. Теперь она знала, о чем без конца говорили другие манекенщицы. Знала, что скрывалось за их словами. И все же ей казалось, что тело предало ее.