- Десять часов, - сказал Дейвид, потягиваясь. - Можно идти домой.

- Одежда уже достаточно сухая, - отозвалась Касс. - Полчаса в ней вполне можно пробыть.

Но когда она повернулась к Элизабет, протягивая ей слегка сырые джинсы и майку, она увидела, что та крепко спит, а ее ступни лежат на коленях у Дэва Локлина.

- Оставь ее в покое, - сказал он лениво. - Она смертельно устала. Сегодня она много плавала.

"Чтобы отделаться от тебя", - язвительно подумала Касс.

- Я тоже останусь, - торопливо предложила Ньевес.

- Нет, дорогая, ты отправишься домой, примешь горячую ванну и сразу же ляжешь в постель. Днем ты промокла, и я не хочу, чтобы ты простудилась.

Ньевес заколебалась. Она была тронута его заботой и в то же время не решалась выполнить его приказ - ибо это был приказ - оставить его с Элизабет Шеридан.

- Я провожу ее до дома, - небрежно продолжал Дэв. Дейвид открыл рот, потом закрыл его, молча взял у Касс свою одежду и поплелся на кухню. Ньевес, не сказав ни слова, поднялась наверх. Касс переоделась на кухне после Дейвида.

- Послушай, Дэв, Элизабет вполне могла бы пойти снами.

- Она умерла для мира, - ответил Дэв. - Дай ей выспаться.

Он был прав. Элизабет спала глубоким сном, зарывшись лицом в подушки. А Дэв держал ее лодыжки, его длинные пальцы темнели на фоне золотистой кожи.

Касс с удовольствием обрубила бы ему руки.

Была чудесная ночь. Небо очистилось, хотя мчавшиеся вверху тяжелые облака закрывали луну. С деревьев падали капли, берег был завален водорослями и мокрыми сучьями. Они вполне могли различить дорогу, к тому же Касс предусмотрительно настояла, чтобы Дейвид взял фонарь. А ведущая к дому аллея всегда освещена.

Осторожно приподняв ноги Элизабет, Дэв проводил их до двери. Но когда из расщелины в скале Касс бросила взгляд назад, дверь была уже закрыта.

Она почувствовала, что ее вот так же вышвырнули из жизни Элизабет.

***

Элизабет беззвучно застонала во сне - голова заметалась по подушке, тело выгнулось, рот жадно приоткрылся - и в ужасе проснулась. Ее сердце колотилось, губы пересохли, дыхание, как у загнанного зверя, с хрипом вырывалось из груди.