Муж только кивнул со вздохом.

— Что же это в стране творится? — Ирина Генриховна помрачнела. — Раньше хоть как-то выкраивал время для семьи. А теперь скоро и ночевать в своей прокуратуре станешь. С ума народ посходил, что ли? Преступление за преступлением. Вон только сегодня по телевизору видела: прямо перед камерой зарезали ветерана какого-то.

— Как это — перед камерой? — не понял Турецкий, привычно пропуская мимо ушей каждодневные попреки в занятости.

— Ты не видел? Все каналы только это и крутят. А начал «сплетник» наш. Московский народный. У них передача есть, когда ловят на улице прохожего и начинают вопросы задавать. Глас будто бы. Так сегодня они ветерана какого-то выбрали и стали про войну спрашивать. Ко Дню Победы стараются…

Ирина Генриховна перевела дух. Старший помощник генерального прокурора смотрел на нее чуть исподлобья, но крайне заинтересованно.

— Так вот. Про войну он рассказывать не стал, а начал говорить о том, как у старых и больных людей отняли лекарства при недавней монетизации льгот. О том, что не хватает их, поддельные встречаются и вообще. Он там какую-то свою ветеранскую комиссию организовал и провел расследование. Только стал виновных называть — вдруг рукою за сердце схватился…

— И что? — не понял муж. — Эх, Фроловская, и где же тут преступление? Приступ обычный.

— А ты не перебивай. — Ирина скорчила шутливо-обиженную мину. — Тогда все узнаешь. То-то и оно, что не сердце. Ножом его сзади ударили.

— Ого! На глазах у всей Москвы? — не поверил Александр Борисович.

— Именно. В «Новостях» так и сказали: «Убили во время прямого эфира». Потом «скорых» понаехало, милиции.

— Почему — потом? А кто же преступника задерживал?

— В том-то и дело, что никто.

— Сам сдался? — Турецкий все еще не понимал.

— Не поймали.

Муж присвистнул:

— Скрылся? А толку-то? На всю страну почти засветился.