Он хотел знать, откуда у Анни Сэмюэльс Монтгомери безобразный сине-багровый кровоподтек на правой щеке. Кровоподтек размером с мужской кулак.

Несколько мгновений Анни не могла заставить себя сдвинуться с места и лишь безвольно смотрела на высокого мужчину, стоящего под навесом. Он был холоден, точно вобрал в себя всю силу пронизывающего ветра, который трепал его широкий плащ нараспашку. Он будто не замечал холода. Отчужденный. Одинокий.

Харпер.

Его имя прозвучало, как шепот, медленно родившийся в ее сознании. Потом оно вернулось и взорвалось у нее в мозгу с грохотом реактивного самолета.

Харпер!

Колени ее подгибались. Он приехал. Помоги ей Боже, он приехал! Анни боролась с захлестнувшими ее чувствами, которые поднялись в ней при одном взгляде на Харпера — а ведь он стоял в нескольких ярдах от нее. Печаль, вина… страх. И натиск других чувств — таких сильных, таких личных, столь не свойственных женщине, стоящей у могилы мужа, что Анни ужаснулась.

Еле переведя дух, она повернула обратно к лимузину, с трудом заставив себя двигаться.

— Кто это, мама?

Анни сверху вниз взглянула в лицо сыну — только ради него она и живет — и, взяв себя в руки, ответила на этот невероятно трудный для нее вопрос:

— Это твой дядя Харпер, детка. Джейсон бросил взгляд в сторону. — А-а.

Мистер Хардингер оставил заднюю дверь лимузина открытой для нее, и Анни скользнула внутрь, радуясь теплу, лившемуся из отопителя. Джейсон сел следом.

— Ты хочешь сказать что-то еще? — спросила Анни у сына. — Это твой дядя, ты понял?

Джейсон мрачно посмотрел на нее.

— Понял.

В машине было тепло, но Анни била дрожь. Ему бы спросить, почему она не заговорила с Харпером. Почему не познакомила их и не пригласила Харпера домой. Ее невероятно любопытный сын должен был задать кучу вопросов о дяде, которого он никогда прежде не видел.