— Так как я много лет был близким другом барона, то знаю — ему бы не хотелось, чтоб его сын Никлас, настоящий шалопай, распродал картины, которые он с таким трудом собирал.

— Конечно, — согласилась Лила. — Я как раз думала, не следует ли мне написать старшему пасынку моей тетушки, Иоганну, обо всем, что здесь происходит.

— Поскольку письмо до Явы будет идти очень долго, а потом так же долго будет плестись ответ, я хочу предложить вам нечто иное, — заявил мистер Нийстед.

Не представляя, что он может ей предложить, Лила неохотно отложила палитру и кисти и приготовилась слушать.

— Сюда из Англии приехал некий аристократ, — сообщил мистер Нийстед, — которому хочется приобрести несколько лучших полотен голландских живописцев.

Лила уже решила, будто он собирается попросить, чтобы она передала ему для продажи картину из коллекции барона, и напряженно выпрямилась.

Однако ее новый знакомый сказал:

— По вашей работе я вижу, что вы обладаете редкими способностями и навыками, к тому же используете соответствующий холст и краски. Поэтому мне хотелось бы предложить написанную вами копию этому англичанину.

Лила взглянула на него в полном недоумении.

— Но… вы же не хотите… предложить, чтобы… — растерянно пролепетала она, переводя взгляд со своей копии на изображение девушки на стене напротив.

— Я предполагаю, мисс Кавендиш, что ваш портрет, написанный на холсте семнадцатого века красками семнадцатого века, вполне может считаться первым наброском Вермера к портрету, на который мы с вами сейчас смотрим!

Лила тихо ахнула, а потом возмущенно воскликнула:

— Вы предлагаете мне намеренно лгать и ввести в заблуждение этого человека?!

Мистер Нийстед весьма красноречиво взмахнул рукой.

— А какова альтернатива, мисс Кавендиш?

Дать вашей тете умереть? Сумма, которую вы получите за эту картину в том случае, если английский аристократ примет ее за набросок к портрету кисти Вермера, даст вам возможность оплатить операцию, а она, быть может, продлит вашей тете жизнь еще на двадцать лет!